Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930

Наши новости

Сибирский хор открыл фестиваль «Голоса России» в Уфе Сегодня, 24 сентября на сцене ГКЗ «Башкортостан» состоялось открытие фестиваля “Голоса России”.....
По вашим многочисленным просьбам... В октябре состоятся два концерта "Песочная фантазия".....
Его любовь к башкирской песне сродни радению проповедника 26 сентября Башкирская филармония приглашает на юбилейный вечер замечательного певца, ветерана сцены.....
В Уфе состоялось открытие клуба филофонистов Сегодня, 21 сентября в Малом зале Башгосфилармонии состоялась презентация Уфимского клуба филофонист.....
Башкирские артисты вернулись с наградами из Казахстана Солисты Башкирской филармонии с успехом выступили в Международном фестивале-конкурсе этнических куль.....
Фестиваль «Голоса России» откроет Сибирский хор Уже 24 сентября на сцене ГКЗ «Башкортостан» – наши гости из Новосибирска!.....
В ФИЛАРМОНИИ ПРЕЗЕНТУЮТ КЛУБ ФИЛОФОНИСТОВ В Уфе возрождается клуб филофонистов.....
В каждом сердце - голоса России! Впервые в Уфе - Всероссийский фестиваль хоров, ансамблей песни и танца "Голоса России".....
Алексей Чернов - пианист, композитор, современник... «Враг музыки – не авангард, а непрофессионализм...» (Алексей Чернов).....
Филармония представляет! Гастрольный тур нового сезона После летних отпусков творческие коллективы Башкирской государственной филармонии им. Х. Ахметова сн.....

Опрос

Как Вы оцениваете работу филармонии?

Архив

Статьи

Новости

ЭЛЕКТРОННЫЕ БИЛЕТЫ

Продажа билетов онлайн

Получить всю информацию о  наличии и стоимости билетов  теперь легко: не выходя из дома,   с мобильных устройств, подключенных к сети Интернет.

Подробнее...

Наш репертуар

Сентябрь 2017

Октябрь 2017

Наши партнеры

Министерство культуры Российской Федерации

Министерство культуры Республики Башкортостан

Информационное агентство Башинформ

Культурный мир Башкортостана

ПрессаВладимир ФЕЙЕРТАГ: «Музыка — это чувства, а разве можно внятно сформулировать чувства?»

Вернуться назад

Владимир ФЕЙЕРТАГ: «Музыка — это чувства, а разве можно внятно сформулировать чувства?»

Автор: Надежда Тюнёва / газета "Республика Башкортостан"

Дата: 19.05.2014

Известный историк джаза, человек энциклопедических знаний и составитель этих самых энциклопедий приехал в Уфу в качестве ведущего международного джазового фестиваля «Розовая пантера». Не встретиться было нельзя. Не поговорить «за жизнь» было невозможно.

Интуиция - это сложившийся опыт

— Владимир Борисович, я довольно много узнала о вас: под сенью Интернета собран не один восторженный отзыв о патриархе — исследователе российского и мирового джаза. Поэтому мучить вас «биографическими» вопросами не буду. Зато есть возможность дополнить воспоминания «изюмом», перчинкой…

— Зачем? Нет никаких изюминок в моей биографии. Моя семья не пострадала ни в годы репрессий, ни в годы войны. Жизнь сложилась удачно. Конечно, как у всех, возникали проблемы - личные, финансовые, бытовые. Но в целом, я считаю, жизнь удалась. Я счастливчик, потому что давно занимаюсь только тем, чем хочу. Занимаюсь любимым делом, а для мужчины — это главное. Если у мужчины не задается то, что можно назвать любимым делом, то ему плохо жить: он начинает спиваться, комплексовать, злиться, сливать эту злость на близких людей. И если семья его поддерживает, то это чудесно.

— А ваша жена ходит с вами «на джаз»?

— Ходит. Но предпочтение отдает академической музыке. А иногда и я хожу на концерты классической музыки. Она разбирается в джазе, даже любит его, но если надо выбирать - слушать ли американского джазмена или пойти на концерт пианиста Григория Соколова, она все-таки выберет последнее.

Я счастливчик еще и потому, что у меня много друзей. Друзья помогали и поддерживали. Мне и музыкантам моего поколения помогал Юрий Сергеевич Саульский, талантливейший композитор, автор знаменитого шлягера «Черный кот». Он написал много музыки и мог бы спокойно существовать без всяких хлопот, но был предан джазу, руководил биг-бэндами и помогал музыкантам войти в музыкальную среду. Например, способствовал созданию секции эстрадной и джазовой музыки в Союзе композиторов, организовывал фестивали, то есть «продвигал» джаз и джазовых музыкантов.

Кстати, первый раз я побывал в Уфе во время какого-то конкурса эстрадной и джазовой музыки. Председателем жюри была Александра Николаевна Пахмутова, а Саульский и я были членами судейской коллегии по разряду «джаз».

— Вы доверяете интуиции?

— Стал доверять, когда появился жизненный опыт.

— Может, это опыт «сложился», а вы называете его интуицией?

— Очень даже может быть. Но в 17-18 лет я многого не знал и не понимал. А спустя десятилетия, понял, что моя молодость проходила не в самые лучшие годы. Когда я пришел на филфак Ленинградского университета, я не знал, что за год до моего поступления вся профессорская гуманитарная элита была истреблена. И образование мое было не вполне совершенным. Посудите сами. Оканчивая филологический факультет, я ничего не знал о Платонове или Гумилеве, не читал Ремарка и Хемингуэя.

— А джаз-то как в вашу комсомольскую культуру проник?

— Очень просто. За плечами была музыкальная школа, я вырос в музыкантской семье, играл на рояле. И слушал радио, западные станции, американские фокстротики, которые мне было совсем не трудно подобрать.

В университете было немало выпускников музыкальных школ, и мы сколачивали оркестры, чтобы играть для своих же ребят на танцевальных вечерах. Нам это нравилось, мы становились популярными,. Мы тогда еще мало что знали о джазе, копировали американскую музыку, играли стандарты, и я не задумывался, что когда-нибудь буду серьезно заниматься джазом, изучать его.

— Но ведь были запреты?

— Слухи о том, что джаз был под запретом, сильно преувеличены.

Джаз был нежелателен, как музыка, рожденная в Америке, но люди хотели танцевать, поэтому был спрос. Даже в годы жесточайшей цензуры, в период борьбы с космополитизмом, джаз как танцевальная музыка, был востребован. И на всех студенческих, школьных вечерах, всегда звучал джаз. Мы знали, что не нужно на каждом углу кричать, что мы играем джаз, что американская музыка лучше нашей, но как-то вписаться в систему удавалось. А после смерти Сталина и наступления первой политической оттепели, джаз стал частью молодежной культуры. При каждрм Дворце культуры, в каждом институте появлялись джазовые команды. Я сам организовал несколько оркестров, писал для них аранжировки. А потом поступил в музыкальное училище – знаний-то не хватало.

— Ничего не понимаю. Музыкальная семья, рояль в квартире помещался, а вы только на третьем десятке поступаете в музучилище?

— Я думаю, что война помешала мне стать музыкантом. Да, мама — пианистка, папа — дирижер. Меня возили в музыкальную школу, но в военное время было не до музыки, мы очень много переезжали, потому что родители работали в театре.

Я даже не помню, сколько общеобразовательный школ я сменил. После войны родители заставили меня все-таки «музыкалку» закончить, но для поступления в консерваторию я был слабоват. Поэтому пошел на филфак. Стал педагогом, преподавал немецкий язык в техническом вузе и, не бросая работы, поступил в музыкальное училище. Крутился, как мог, занимался ночами, какие-то предметы сдавал заочно, но получил прекрасное музыкальное образование. А позже меня приняли на работу в Ленконцерт на должность лектора-музыковеда по профилю «джаз, популярная музыка, советская песня»

Я раздумывал, правда, бросать работу в институте или нет? А тут еще и родители: как ты можешь бросить вуз и уйти в эту богему, что ты будешь делать, когда кончится твой джаз — ты к тому времени потеряешь квалификацию! Однажды, когдая читал лекцию о джазе и комментировал выступление замечательного ленинградского джаз-оркестра Иосифа Вайнштейна, пришел мой уже старенький отец, послушал и сказал: «То, что ты делаешь, прекрасно, но серьезный человек этим бы заниматься не стал. Дурак!

Защищай диссертацию по немецкому языку. Становись профессором». Мне было тогда 35 лет. А впереди еще 35, которые я отдал лекторской работе. И не жалею об этом.

— Владимир Борисович, а зачем нужно о музыке рассказывать со сцены, на которой уже сидят музыканты? Когда это закончится?  Вспомним знаменитого гитариста Фрэнка Заппу, который однажды сказал «Рассуждать о музыке — все равно что танцевать об архитектуре»…

— Утверждение спорное, но во многом и справедливое. Но в нашей стране вседа было развито просветительство. И я считал необходимым помогать публике постигать джаз, помогать музыкантам «дойти» до своей публики. Кроме того, нужно было, чтобы в средствах массовой информации появлялись грамотные рецензии. Так постепенно в нашей стране складывалась джазовая журналистика, способная не только донести информацию о событии, но и проанализировать джазовые достижения отечественных музыкантов. Мне представилась такая возможность делать это со сцены, и я всегда выступал с удовольствием, сознавая, что я не помещаю музыке, а помогу понять ее.

Я не хочу преувеличить свою роль, но, поверьте, я прекрасно понимал, что в советское время я был частью СИСТЕМЫ. Многие мои коллеги, знатоки джаза, талантливые журналисты и ораторы не хотели работать в СИСТЕМЕ, предпочитали оставаться в андеграунде. А другие говорили: мы обречены, советская власть – это навсегда, а жизнь у нас одна, и надо что-то полезное сделать! Догадываетесь, что я придерживаюсь такого же мнения? В 70-80-е годы в каждой филармонии, в каждом городе были абонементные циклы, и на всех концертах обязательно было вступительное слово лектора. Почему же не использовать такую возможность, когда наши музыканты начали выступать на эстраде?

Сегодня вроде бы просветительство не в моде. Пусть музыканты выходят и начинают играть. Слушатели сами во всем разберутся. В принципе, эта мысль Заппы мне близка. Но в нашей действительности так долго не было никакой информации, что лишее слово, сказанное «за джаз» никогда не повредит. Именно поэтому я появляюсь на фестивалях и концертах, но всегда – и это важно – с согласия музыкантов. Я заполняю паузы, когда на сцене переставляются стулья и пюпитры, я настраиваю публику на нужную волну. И меня трудно назвать лектором. Я – комментатор. На Западе говорят: модератор.

Зачем Казарновской саксофон?

— Владимир Борисович, вот вы слухач из слухачей, воспитанный в музыкантской среде, способный считать и повторить с радио любую, даже синкопированную мелодию, опасались, тушевались как-то поступить в музучилище при консерватории. А как расценивать сегодняшних молодых людей, которые, иногда даже не владея инструментом, приходят в училище и очень быстро начинают называть себя музыкантом.

— А что делать? Таких я встречал и встречаю немало. Я не знаю, что делать. Я не касаюсь сейчас вопроса приема. Этот процесс наполовину коммерциализирован. Понимаю, что вы о другом…

— Да, я — о другом — о самомнении и непрофессионализме, да чего там — о безграмотности повальной.

— …Так вот, мне дали в этом году одну персональную студентку. Девушка насквозь отличница и окончила теоретический факультет музучилища в Сибири. Она хорошо играет на рояле, читает с листа. А я приношу ноты Эллингтона, и она запинается, когда стакивается с синкопами. И я бы говорил не о повальной безграмотности, а о нежелании модернизировать систему начального музыкального образования. Надо учить детей не только играть по нотам, а привить им любовь к самостоятельному извлечению звуков, к создании музыки по слуху, а не только по нотам. Я знаю многих энтузиастов-педагогов, но их крайне мало для того, чтобы повлиять на систему воспитания и противостоять малограмотной информации, идущей, к сожалению, и от телевидения и от Интернета.

— Для вас это камертон: не свингует — не ваш человек.

— Да, безусловно: не свингует — не джаз. Хотя сегодня есть джаз без свинга. Он ориентирован на другие культуры. Это этно-джаз, джаз-рок, фанк. Пожалуйста, кто может помешать этой «женитьбе» жанров? Мы живем в свободном обществе. Есть те же вокалистки, которые пели классику всю жизнь, а потом начинают петь эстрадные песни. Зачем? Их никто не просит. Они делают эстраду хуже. Но им это нравится.

— Так же есть те, кто из классики или попсы приходит в джаз.

— Да, не запретить же той же Казарновской петь джазовые мелодии, если она хочет…

— А она уже поет джаз?!

— Пела. И Образцова пела. С вокальной точки зрения они, конечно, попадают в ноты… Но делают это чересчур осмысленно, выверенно. Так, что ты понимаешь, что это человек из другого клана. Я его всегда разгляжу, что он не наш. Это знаете все равно, что вот мы сейчас с вами говорим по-русски, но вдруг приходит человек и говорит с большим акцентом. И мы же понимаем, что он знает русский язык, но он не наш. Вот так же я чувствую людей джазовых и не джазовых.

— Я понимаю — музыкантов, а слушателей «своих» вы в джазе отличаете?

— Я сейчас буду нахалом, но я все равно скажу: не только в джазе, я в классике слушателей могу распознать — хороших и не очень, классифицировать. Во мне воспитан классический музыкант. Я в училище занимался ликбезом, я ходил в кружки, где можно было послушать всего Прокофьева, Шнитке, Губайдуллину, чья музыка не приветствовалась совсем тогда и даже запрещалась. Конечно, я вижу «своего», просвещенного, зрителя на концертах.

Кстати, в джаз-банде, в отличие от классического оркестра, можно отличить любого музыканта по звуку, по своей интонации. Но это удел специалистов, а публика, конечно, просто на чувства ориентируется.

Не дождётесь!

— Я вас попрошу ответить на кардинальный вопрос: какое будущее у джаза? Хотя, может, какой-то «простенький» без обиняков вопрос получился? Да, да, я вот тоже вспомнила: это вы или Давид Голощекин задали такой вопрос Эллингтону, и он очень на интервьюера обиделся?

— Это я его спросил, а он сказал: «Я не играю джаз» И я смутился ужасно. Просто перестал понимать: о чем же дальше говорить. Я ему все джаз, джаз, джаз, а он не признает этого. А потом когда приезжал Морсалес с эллингтоновской программой и я ему рассказал о своем конфузе, он утешил, говорит, кокетничал просто Эллингтон.

— А вы сейчас кокетничать не будете? Ответите?

— Не буду, отвечу: идем в музыку. Идем вглубь. Больше становится техники, значит, больше становится возможности сблизиться с академической музыкой, внедриться в театр. В живопись. Джаз — это всепроникающая, свободная, переливающаяся из одного вида искусства в другой музыка. Джаз становится очень востребованным в кино. Саунд-трек фильма — это почти всегда джаз. Только импровизация может пойти на поводу режиссера. Пойти за его мыслью. Отразить ее в полной мере. Если режиссеру нужен как музыкальное сопровождение Рахманинов, — он берет его и подставляет. Мудрить здесь не нужно. Другое дело джаз — он в фаворе у хороших современных режиссеров. Он требует работы мысли и от музыкантов. Вообще, я считаю, что джаз вошел в историю искусств и вошел в нашу жизнь. У него есть свое достойное место.

— А Россия джазовая страна?

— Не бывает стран джазовых или не джазовых. Нет таких стран.

— Почему? Честно говоря, из-за «достойного места» просто захотелось присоседиться к Америке. Разве Америка — не джазовая страна?

— Америка - страна с джазовым музыкальным фоном и только. В Нью-Йорке в любом магазине, ресторане, конторке звучит джаз. Легкий такой. И все. Это не страна джазовых концертов, джазовых ресторанов, клубов, других каких-то площадок. Отъехал на сто метров от Нью-Йорка, и чуть ли не из утюга гремит кантри и в фаворе ковбой, кольт, Мальборо. И Россию как таковую к джазовым странам даже в этом плане не причислить…

Я так скажу: в любой стране есть джазовые точки на карте. В одной больше — в другой меньше. Как в Африке или в Азии. Но даже там нас поражает Япония с хорошей плотностью джаза, потому что она американизируется. А в общем, конечно, джаз родился в Америке — это исторический факт. Но сегодня он звучит по всему миру. Он вхож во многие дома и концертные площадки. Иногда он принимает новые формы — например, национальные, этнические — это чаще ради экспорта случается — хорошо продается. А вообще, джаз — универсальная музыка, и она надолго. При смерти или загнивании джаза мы присутствовать не будем.

Всё сделал Бах, всё сделал джаз

- Более того, я думаю, что какие-то формы музыки будут постепенно умирать и останутся только технологии. Так произошло с полифонической музыкой. Бах здесь сделал все. После него здесь ничего невозможно сделать. Попытался, правда, дополнить Шостакович, написав четыре прелюдии и фуги, — всё. Это сделал великий человек Бах однажды и навсегда. Это как Шекспир. Нет больше трагедий. Нет ничего лучше, чем «Ромео и Джульетта». Автор и произведения велики. Все остальное — мельче и повтор. «Вестсайдская история» — это тоже Ромео и Джульетта, но всего лишь вариант, ремейк. Первым и неповторимым на века останется Шекспир.

И в полифонии предел наступил. Сегодня использовать приемы эти мы можем. Пожалуйста — многие композиторы и музыканты используют полифонические штучки. Слышим их и вспоминается одно: Бах. Обязательно вся последующая полифония будет ассоциироваться с великим немцем. Так же и с джазом. Вот что-то люди будут делать через век ритмичное, и все будут говорить: джаз! Будут вспоминать это слово. Вот так мы вошли в культуру!

— Джаз — это прежде всего ритм?

— По узнаванию — да. По узнаванию внешнему. Потому как узнать с наскоку, импровизируете вы или нет, нельзя. Это надо почувствовать, понять. А по ритму и по звуку — сразу. Звук — не академический. Любой смертный прекрасно отличит: оркестр академический играет или нет. И еще такой момент: когда играют самые великолепные, например, скрипачи, вы никогда не отличите одного от другого. А в джазе вы всегда на слух определите исполнителя — звук все делают свой, приемчики свои и т.д. — больше здесь опознавательных знаков. Но и это для специалистов и любителей. А для всей планеты — это ритм. Как бы это ни называли, именно классический джаз сделал нас людьми ритма. По ритму мы узнаем эпоху. Раньше всю музыку сводили к трем элементам — мелодии, гармонии и ритму. Именно в такой последовательности. На мой взгляд, сегодня расклад изменился — на первое место выходит ритм, а затем гармония и мелодия. Разумеется, я говорю только о неакадемической музыке.

— Почему россияне так любят черный джаз?

— Не считаю, что русские люди так уж повально любят черный джаз. Просто воспитанные люди знают, откуда он произошел, и что на родине он выглядит естественнее и сильнее.

— А это не так?

— В этом есть какая-то справедливость. Но толика справедливости. Джаз создавали черные американцы, они были активны в этом, а белые американцы подхватили это течение с удовольствием. Да и наши музыканты приложили руку: уехав в Америку они удачно играют и с черными, и с белыми. Они вообще сделали правильно, что учатся там, у первоисточника. Я думаю, что нашим музыкантам сегодня бороться за то, чтобы выезжать со своими какими-то группами, ансамблями за рубеж, очень трудно. Гораздо легче интегрироваться в ту систему, играть с зарубежными партнерами — то есть, играть с немецкими, австрийскими, американскими музыкантами совместно. Вот за эту совместимость борются многие музыканты наши, некоторые — успешнее, некоторые менее успешно. Но вообще сегодня время интеграции культур. И джаз — частица этой интеграции.

— Я-то больше пыталась разделить мнение зрителей.

— А мне кажется, что дело здесь не в джазе. Просто любой зритель, любой без преувеличения, понимает прекрасно, что ритмичная музыка идет из Африки. Просто неграм свойственна более ритмичная музыка, чем мелодичная и гармоничная. Мелодия и гармония — это достижение белой расы. А что касается ритмов — то все многообразие идёт оттуда. Поэтому, как только мы видим чернокожего на сцене, мы стремимся предположить, что с ритмом у него все в порядке. В целом, в общем это так, но и среди черных на сцене попадаются бездарные.

— Вернемся к нашим «пантерам». Уровень фестиваля как вы оцениваете?

— Он очень хорошо выстроен, сильные музыканты играют. Это характерно для Уфы, которую вполне можно отнести к джазовым городам. Таковых в России не так много: Москва, Питер, Казань, Нижний Новгород, Самара, Челябинск, Екатеринбург, Новосибирск, Хабаровск.

— А что является характерной приметой джазового города?

— Не секрет, что джаз — это музыка больших городов. Во всех миллионниках обязательно существует джазовое движение: джаз-клубы, фестивали, отдельные концерты гастролеров, наличие джазового клуба — он у вас есть. Регулярность той же «Розовой пантеры» — фестиваль проводят здесь в восемнадцатый раз. Джаз достиг своего совершеннолетия! Замечательный биг-бэнд под руководством Олега Касимова. У этого руководителя прекрасные организаторские способности, раз он привлек «под крышу» филармонии столько исполнителей. И столько зрителей в эти дни.

— Вы можете выделить каких-то уфимских исполнителей? Найдется ли для них место в джазовых энциклопедиях?

— Новые, какие-то неожиданные исполнители мне не известны. Я не могу никого выделить, не познакомившись с человеком лично, не послушав его. Для того, чтобы разобраться во внутреннем джазовом мире, мне нужно не меньше года пожить в Уфе. В Мировой энциклопедии джаза уже есть имена Олега Киреева и Марата Юлдыбаева. В энциклопедии «Джаз России» — Ирина Остин, Сергей Оськин, там есть и «Уфимский джаз-клуб».

Досье

Владимир ФЕЙЕРТАГ — известный российский музыковед, педагог. Живет в Санкт-Петербурге. Более тридцати лет работал лектором-музыковедом «Ленконцерта»; организатор фестивалей и ведущий джазовых концертов в различных городах; выступает с лекциями и продюсирует концертные программы российских джазовых музыкантов за рубежом; преподает теоретические джазовые дисциплины в Санкт-Петербургском музыкальном училище им. М. П. Мусоргского и Санкт-Петербургском государственном университете культуры и искусств; с1998 г. арт-директор фестивалей театра "Бенефис"; автор книги «Джаз от Ленинграда до Санкт-Петербурга», энциклопедии «Джаз. ХХ век»; автор и ведущий программ на петербургском радио; член Союза композиторов; обладатель приза Уиллиса Коновера («Голос Америки», 1998). Владимиру Борисовичу — 83 года!

Надежда Тюнёва / газета "Республика Башкортостан"
ФОТОГАЛЕРЕЯ

Вернуться назад